"Эзотера" - журнал поЭтусторонних сил.

Акция «Книга года». Прими участие!

2008-01-09T19:13:22Z

В блоге Сеаната проводится акция «Книга года»

Напиши о своей самой-самой книге, прочитанной в 2007-м году.

Написать можно:
1) в комментариях к данной записи
2) в комментариях на странице Акции
3) прислать на адрес: om@seanat.ru

Основное условие акции: тематика книг конечно-же — «Развитие
человека», в самом широком смысле: от прозы и стихов до… бесконечности. Книга может быть любого года выпуска, главное — что она была прочитана в 2007-м
году.

Формат написания: автор книги, название книги, отзыв/рецензия на книгу (по желанию).

Отзывы о
книге весьма приветствуются — 10 участников Акции, написавшие лучшие отзывы/рецензии, получат в качестве призов книги от интернет-магазина «OmStore».

Сроки акции: с 01.12.2007 по
31.01.2008 года.

Прочитал сам — поделись с другим!

Процесс участия в Акции практически полностью автоматизирован и потребует минимум
времени — не откладывай его на потом: напиши о своей Книге года и двигайся дальше!

Итоги акции «Книга года 2006» >>>

Ошо

2007-06-26T14:58:03Z

Просветление Ошо
Тот год выдался примечательным. Я окутал себя пустотой. Я утратил какую-либо связь с внешним миром. Если мне напоминали, что пора искупаться, я шел купаться и сидел в воде часами. Им приходилось стучать в двери и кричать: «Эй, выходи! Ты там уже столько сидишь, что на месяц хватит!» Я ел, когда мне говорили, что пора поесть. Если никто об этом не напоминал, я мог не есть несколько дней кряду. Нет, я не постился, я и не думал соблюдать посты и говения. Мне хотелось одного: как можно глубже уйти в себя. Врата тянули меня магнитом, эта сила была непреодолимой.
Я искал врата просветления, сколько себя помню —с самого раннего детства. Должно быть, эта мечта осталась у меня от прошлых жизней, потому что не было ни дня, когда бы я не занимался этими поисками. Конечно, все вокруг считали меня чудаковатым. Я никогда не играл с другими детьми. Я даже не заговаривал со своими ровесниками. Мне они казались туповатыми. Они и в самом деле занимались поразительными глупостями. Я никогда не хотел играть в футбол, волейбол или хоккей. Естественно, все считали меня странным. Что до меня, то я тоже пришел к такому выводу. Повзрослев, я понял, что на самом деле странный не я, а весь наш мир.

Последний год жизни дома, когда мне исполнился двадцать один год, стал периодом душевных срывов и духовных прорывов. Разумеется, все те, кто меня любил —родители, друзья и преподаватели, —отчасти понимали, что со мной происходит. Но почему я так отличался от остальных детей? Почему часами сидел с закрытыми глазами? Зачем усаживался на берегу реки по ночам и смотрел в звездное небо? Естественно, те, кто не понимает подобных вещей — а мне и не очень-то нужно, чтобы их понимали, — считали меня сумасшедшим.

Меня почти не замечали даже дома. Меня постепенно перестали о чем-то спрашивать. Все вели себя так, будто меня здесь нет. И это мне нравилось —так я превращался в ничто, в пустоту, в полное отсутствие чего-либо.

Тот год выдался примечательным. Я окутал себя пустотой. Я утратил какую-либо связь с внешним миром. Если мне напоминали, что пора искупаться, я шел купаться и сидел в воде часами. Им приходилось стучать в двери и кричать: «Эй, выходи! Ты там уже столько сидишь, что на месяц хватит!» Я ел, когда мне говорили, что пора поесть. Если никто об этом не напоминал, я мог не есть несколько дней кряду. Нет, я не постился, я и не думал соблюдать посты и говения. Мне хотелось одного: как можно глубже уйти в себя. Врата тянули меня магнитом, эта сила была непреодолимой. Меня всасывало, как в «черную дыру».

Ученые говорят, что во Вселенной есть «черные дыры->. Если рядом окажется звезда, «дыра» втянет ее в себя. Сила притяжения такова, что ее невозможно превозмочь, и звезда гибнет, целиком пропадая в «черней дыре». Никто не знает, что творится по другую сторону. Я думаю — и какой-то физик, вроде бы, уже нашел тому подтверждение,—что по другую сторону находится «белая дыра». У дыры не может быть одного конца, она всегда сквозная. Я познал это на своем опыте. Возможно, так устроена и вся Вселенная. Звезда гибнет. Когда она попадает в «черную дыру», мы видим, что звезда исчезает. Но в то же время в Космосе рождаются новые звезды. Откуда они берутся? В каких утробах созревают? Простой арифметики достаточно, чтобы понять: этими утробами являются «черные дыры»—в них гибнет старое и рождается новое.

И я сам пережил это, хотя я и не физик. В тот год невероятная сила тянула меня прочь, все дальше от людей. Я настолько отрешился от мира, что не узнавал порой родных отца и мать. Подчас я забывал даже, как меня зовут. Я изо всех сил старался припомнить свое имя, но ничего не получалось. Естественно, в тот год все окончательно убедились, что я сошел с ума. Но для меня это безумие было медитацией, а на самом пике сумасшедствия врата наконец-то отворились...

Меня повели к вайдье, врачу-аюрведисту. В общем-то, меня водили к самым разным врачам и знахарям, но только тот вайдья сказал отцу: «Он ничем не болен. Вы напрасно тратите время». Конечно, меня все равно таскали то к одному специалисту, то к другому. Мне прописывали какие-то лекарства, а я говорил отцу: «Что ты так беспокоишься? У меня ничего не болит». Но никто мне не верил, мне говорили: «Помолчи. Выпей лучше лекарство, вреда ведь от этого не будет?» И я пил—мне-то что?

Проницательным оказался только тот вайдья, а звали его Пандат Бхагхиратх Прасад. Старик уже умер, но он был на редкость проницательным человеком. Он просто глянул на меня и тут же сказал: «Парень ничем не болен». А потом он заплакал и признался: «Я сам давно добиваюсь такого состояния. Парню удивительно повезло. Мне в этой жизни уже ничего не удастся. Не нужно таскать его по врачам. Он уже почти достиг...» Слезы старика были вызваны радостью за меня.

Он был искатель. В своих исканиях он обошел всю страну из края в край. Вся его жизнь была чередой поисков и открытий. Он неплохо представлял себе, что именно ищет. Он стал моим покровителем, он защищал меня от других лекарей. Он так и сказал моему отцу: «Оставьте его у меня, я обо всем позабочусь». Он не давал мне никаких лекарств, а когда отец возмутился, прописал безвредные пилюли из сахара. Он сам мне об этом рассказал: «Это просто сахар. Принимай их, чтобы успокоить родителей, Вреда от них не будет. Пользы, впрочем, тоже. Тут никакие лекарства не помогут».

Когда впервые попадаешь в мир вне разума, это действительно кажется безумием: «темная ночь души», сумасшедший мрак души. Это отмечали все религии. По той же причине все религии настаивают на том, что перед проникновением в мир вне разума нужно найти себе Учителя —он будет рядом, он поможет и поддержит. Твой мир начнет разваливаться на части, но Учитель ободрит и вернет надежду. Он поможет тебе понять новое. Вот зачем нужен Учитель —он помогает понять то, что нельзя понять умом. Он помогает выразить то, что не скажешь словами, показать незримое. Он всегда рядом, он находит те средства, что позволят тебе продолжать свой путь, иначе ты можешь испугаться и свернуть с дороги.

Но помните, что бежать некуда. Если свернешь с тропы и помчишься в чащу, тебя охватит настоящая одержимость. Суфии называют таких людей моста, а в Индии они известны как безумные парамахансы. Назад вернуться нельзя, там ведь уже ничего нет. Вперед идти тоже невозможно, кругом темнота. Ты заблудился. Вот почему Будда сказал: «Счастлив тот, кто нашел себе Учителя».

У меня самого Учителя не было. Я искал, но так и не смог его найти. Дело не в том, что я не пытался, —поверьте, я искал очень долго, но так и не нашел. Найти Учителя трудно. Очень трудно найти существо, прекратившее существование. Трудно ощутить присутствие того, кто почти отсутствует. Искатели редко находят того, кто представляет собой просто дверь к Божественному — открытую дверь, через которую легко пройти. Это очень, очень трудно.

Сикхи называют свои храмы гурудвара, «двери Учителя». Вот кто такой Учитель—это дверь. Иисус часто повторял: «Я — врата, я — путь, я — истина. Идите за мной, пройдите сквозь меня. Если не пройдете сквозь меня, ничего не достигаете».

Да, порой бывает и так, что человек не находит Учителя. Если Учителя нет, приходится работать без него, но такое путешествие намного опаснее.

Целый год я пребывал в таком состоянии, что никто не мог бы предсказать, чем это обернется. Целый год я жил так, что с большим трудом поддерживал в себе жизнь. Даже такие простые вещи давались с огромным трудом, потому что у меня напрочь пропал аппетит. Шли дни, а есть мне совсем не хотелось. Шли дни, а я забывал даже попить воды. Я заставлял себя есть и пить. Тело стало таким нечувствительным, что я щипал себя, чтобы убедиться, что я еще тут. Я бился головой об стену, пытаясь понять, есть ли у меня еще голова. Только боль могла ненадолго вернуть мне ощущение тела.

По утрам и вечерам я бегал. Я пробегал пять-восемь миль подряд. Все думали, что я свихнулся. Зачем столько бегать? Шестнадцать миль в день! Но я делал это лишь для того, чтобы ощутить себя, чтобы почувствовать, что я все еще существую, чтобы не лишиться связи с самим собой —я просто ждал, пока глаза привыкнут к тому новому, что во мне зарождалось.

Мне приходилось очень стараться. Я ни с кем не говорил: мысли стали такими непоследовательными, что мне было невероятно трудно даже построить фразу. Я мог замолчать на полуслове, потому что забывал, о чем говорил. Я мог застыть посреди дороги, потому что забывал, куда шел. Я мог сидеть с книгой, прочесть полсотни страниц, а потом вдруг спросить себя: «О чем я читал? Ничего не помню». Мое состояние было очень странным...
Есть такая история. В кабинет психиатра врывается пациент и вопит: «Доктор, помогите! Я схожу с ума! Я все забываю! Я не помню, что было год назад и даже вчера. Я схожу с ума!»

«Хм, — сказал психиатр, — и когда вы впервые это заметили?» «Что заметил?» — озадаченно переспросил пациент.

Со мной было то же самое! Мне было трудно даже закончить фразу. Я сидел взаперти в своей комнате. Я молчал, не произносил ни слова, поскольку сказать что-либо означало бы признаться в своем безумии. Так прошел целый год. Я просто лежал на полу, глядел в потолок и считал сначала до ста, а потом в обратном порядке, от ста до единицы. Хоть что-то у меня оставалось — например, эта способность считать по порядку. Все остальное я позабыл. Чтобы снова прийти в себя, найти какую-то точку отсчета, мне понадобился целый год.

Но это случилось. Это было настоящее чудо. Однако это стоило мне большого труда. Никто мне не помогал, никто не подсказывал, куда идти и что со мной происходит. Больше того, мне мешали, против меня были все —преподаватели, друзья и прочие доброжелатели. .Все были против меня. Но они ничего не могли поделать, разве что стыдить меня или расспрашивать, что же это я делаю.

В том-то и дело, что я не делал ничего! Это было сильнее меня. Это просто происходило. Конечно, кое-что я все-таки сделал: сам о том не подозревая, я постучал в дверь — и она открылась. Я много лет медитировал, просто сидел молча и ничего не делал. И шаг за шагом я перенесся в то пространство, где ты просто есть, но ничего не делаешь. Ты просто есть — чистое присутствие, бездеятельный наблюдатель.

Нет, я ничего не делал. Я просто лежал, сидел, ходил — но там, в глубине, не было никого, кто что-то делает. Я утратил все честолюбивые мечты. У меня пропало желание к чему-то стремиться, чего-то достигать. Я просто погрузился в себя. Это была пустота, а пустота сводит с ума. И все же это единственный путь к Богу. Бога достигает только тот, кто готов сойти с ума.

Меня часто спрашивают: что я чувствовал, когда наступило просветление?

Я смеялся. Я хохотал от души, потому что постиг всю бессмысленность жажды просветления. Это действительно смешно, потому что все мы рождаемся просветленными, а желать того, что уже есть, совершенно бессмысленно. Если у тебя что-то есть, это уже нельзя обрести. Обрести можно только то, чего нет у тебя или в тебе. Но просветление —в нашей природе.

Я боролся за него на протяжении многих жизней, потому что за одну жизнь этой цели не достичь. За этот срок я делал все, что только возможно, но неизменно терпел неудачу. Я был обречен на провал, потому что просветления нельзя достичь. Как можно его обрести, если оно уже в твоей природе? То, что у тебя уже есть, не сделаешь с помощью честолюбивой мечты.

Разум честолюбив, он тянется к деньгам, власти и престижу. Но в один прекрасный день, когда он уже по горло сыт внешней деятельностью, его начинает манить просветление, освобождение, нирвана, Бог. Но это все то же честолюбие, изменилась только цель. Прежде цель была извне, теперь она внутри. Но твое отношение, сам твой подход ничуть не меняется — ты остаешься прежним человеком с прежними привычками.

Слова «день, когда я достиг просветления» означают только одно: в тот день я понял, что нечего достигать, некуда идти, не нужно ничего делать. Мы уже божественны, мы уже совершенны — вот и все. Не нужно никакого совершенствования. Бог всех нас создает совершенными. Даже если нам встречаются люди несовершенные, легко заметить, насколько совершенно их несовершенство. Бог никогда не создает чего-то несовершенного.

Я слышал историю об учителе дзэн по имени Бокудзю. Он объяснял своим ученикам, что все в нашем мире совершенно, и тут поднялся один человек, старый горбун. «А как же я?—спросил он. —Я горбун! Разве это совершенство?» А Бокудзю ответил: «Честно скажу, я никогда прежде не видел такого совершенного горба».

Говоря о дне, когда я достиг просветления, я говорю неправильно, потому что других слов в нашем языке не подобрать, ведь этот язык придуман человеком. В нем есть такие слова, как «достижение», «обретение», «цель», «совершенствование», «развитие», «прогресс». Язык придуман не просветленными. Честно говоря, они и не смогли бы придумать какой-нибудь язык, даже если бы захотели, потому что просветление приходит в тишине. Как выразить молчание словами? Как ни пытайся, но любые слова непременно нарушают безмолвие.

Лао-цзы говорит: «Изреченная истина есть ложь». Истину невозможно выразить словами. Но нам приходится говорить на каком-то языке, другого выхода нет. И потому мы всегда подчеркиваем одно условие: язык не может точно отражать переживания. Поэтому я и говорю: «в тот день, когда я достиг просветления». Но это было не достижение, и то был не я.

В тот день я смеялся над своими глупыми, смехотворными попытками обрести просветление. Я смеялся над самим собой и над человечеством, потому что все люди стараются чего-то достичь, что-то обрести, что-то улучшить.

Все произошло в состоянии полной расслабленности. Так оно всегда и бывает. Я испробовал все, что можно, а потом, увидев тщетность любых усилий, отказался от попыток. Я забыл о своей мечте. Целую неделю я жил совершенно обычной жизнью.

Люди, у которых я жил, очень удивились потому что я впервые начал вести нормальный образ жизни. До того вся моя жизнь была подчинена суровой дисциплине.

Я жил в той семье два года, и они знали, что я встаю в три часа утра, потом совершаю четырех-шести мильную прогулку или пробежку, потом иду купаться в реке. Таким был мой режим. Простуда или другое недомогание—все это не имело значения, я все равно следовал своему распорядку дня.

Они знали, что я провожу долгие часы в медитации. Вплоть до того дня я много чего не ел. Я не пил ни чая, ни кофе. У меня были жесткие правила насчет того, что мне можно есть, а чего нельзя. И вдруг я на целую неделю забрасываю все это. Однажды утром я сплю до девяти часов, а потом выпиваю чашку чаю. Хозяева дома были озадачены. Они спрашивали: «Что случилось? Ты заболел?» Они всегда считали меня великим йогом.

Вот одна мелочь, которая показывает, как это было. У меня на все случаи жизни был один-единственный лоскут ткани. Днем я ходил, завернувшись в него, а по ночам укрывался им как одеялом. Спал я на бамбуковой циновке. Вот и все удобства — одеяло и бамбуковая циновка. Больше у меня ничего не было, никаких вещей. В то утро, когда я встал в девять утра, хозяева очень удивились. Они сказали: «Тут что-то не так. Ты, должно быть, сильно заболел?»

«Нет, я не болен, — ответил я. — Болен я был все эти годы, а теперь я, наоборот, выздоровел. Отныне я буду просыпаться, когда захочу, и спать ложиться буду, когда начнет клонить в сон. Я перестал быть рабом времени. А еще я буду есть и пить то, чего захочется моему организму. С меня хватит». За ту неделю я начисто позабыл про свою мечту о просветлении. Я забыл о ней навсегда.

А на седьмой день случилось это. Само по себе, безо всякой причины. Я расхохотался, и этот смех услышал садовник. Он и раньше полагал, что я немного не в себе, но такого смеха никогда прежде не слышал. Он прибежал ко мне и спросил: «Что случилось?»

«Не волнуйся, —ответил я. —Ты же знаешь, я всегда был слегка тронутым, а теперь просто окончательно с ума сошел. Я смеюсь над самим собой. Не обижайся и не сердись. Можешь спокойно спать дальше».

Я трудился в течение многих жизней —работал над собой, боролся, делал все, что только можно было сделать, но все напрасно. Теперь-то я понимаю, почему ничего не получалось. Сами усилия становились преградой, сама лестница мешала подняться, само желание достичь было помехой. Это не значит, что добиться этого можно без поисков—нет, поиски необходимы, но рано или поздно наступает миг, когда их следует прекратить. Чтобы пересечь реку, нужна лодка, но рано или поздно приходит время вылезать из лодки, забыть о реке и оставить ее за спиной. Усилия нужны, без усилий вообще ничего не выйдет. Но и одни лишь усилия не приносят плодов.

Перед самым двадцать первым марта 1953 года, буквально за неделю до этого дня я перестал работать над собой. Настал тот момент, когда ты ясно видишь всю тщетность своих усилий. Ты уже сделал все, что можно, но ничто не принесло успеха. Ты сделал все, что в человеческих силах. Что еще остается? В этой полной безнадежности ты бросаешь все попытки. И в тот день, когда я прекратил поиски, когда перестал к чему-то стремиться и вообще на что-то надеяться, — в тот самый день это и началось. Из ниоткуда пришла новая энергия. У нее не было источника. Она пришла из ниоткуда и распространялась повсюду. Она была в деревьях, камнях, небе, солнце и воздухе —везде. Я так долго искал, я считал, что цель где-то далеко — а все было так близко, совсем рядом! Я направлял свой взор в даль, за горизонт, и глаза перестали замечать то, что было вблизи.

Когда исчезли усилия, исчез и я сам, ведь человек не может существовать без усилий, без желаний, без устремления. Эго, личность, «я» — это не устойчивое явление, а процесс. Это не какая-то внутренняя субстанция, потому что мы вынуждены каждый миг воссоздавать ее заново. Все равно что кататься на велосипеде: ты едешь, пока жмешь на педали. Если же перестать давить на педали, велосипед остановится. Конечно, он еще может проехать немножко по инерции, но, как только перестаешь жать на педали, велосипед начинает останавливаться. Он лишается энергии, толкающей вперед силы. А потом он просто падает набок.

Эго существует, потому что мы продолжаем давить на педали желания, продолжаем к чему-то стремиться, стараемся прыгнуть выше головы. Вот в этом кроется сама сущность эго — в желании подпрыгнуть выше себя, ворваться в будущее, перемахнуть в завтрашний день. Эго возникает при прыжке в то, чего еще нет. Оно рождается из того, чего нет, и потому похоже на мираж. В нем есть только желание — и ничего больше. В нем есть только порыв, стремление.

Эго живет не настоящим, а будущим. Когда живешь будущим, эго кажется чем-то вполне ощутимым. Но если задерживаешься в настоящем, оно остается миражом и начинает постепенно растворяться.

В тот день, когда я перестал стремиться... Это тоже неудачное выражение, правильнее сказать: «в тот день, когда исчезло стремление». Так будет намного вернее, потому что слова «я перестал стремиться» означают, будто еще оставался «я». Это значит, что я нацелил свои усилия на желание остановиться — и, следовательно, некое утонченное желание еще сохранялось.

Но желание невозможно остановить, его можно только постичь. Само постижение желания означает его исчезновение. Запомните, никто не в силах прекратить желать, а подлинная реальность проявляется лишь после того, как исчезает желание.

Вот такая дилемма... Что же делать? Желания существуют, а будды продолжают повторять, что нужно избавляться от желаний, — и следом заявляют, что нельзя прекратить желать. Что делать? Человек сталкивается с дилеммой. Он постоянно чего-то хочет. И ему вначале говорят, что это нужно прекратить, а потом —что это невозможно прекратить. Что же, собственно, делать?

Желание нужно постичь. И его можно постичь, для этого достаточно понять его тщетность. Нужно прямое восприятие, непосредственное проникновение в суть вещей.

В тот день, когда исчезли желания, я чувствовал себя беспомощным и утратившим надежду. Надежда пропала, потому что пропало будущее. Надеяться было не на что, ведь уже ясно было, что все надежды тщетны, они не сбываются. Ты бегаешь по кругу. Мечта манит за собой, оставаясь за пределами досягаемости. Она создает все новые миражи и искушает: «Давай, беги быстрее — и ты дотянешься». Но сколько ни беги, мечта все так же далека, она отдаляется, как линия горизонта. Горизонт виден, но до него никогда не дойти. Стоит сделать шаг вперед, как он отдаляется ровно на шаг. Чем быстрее бежишь, тем быстрее уходит в даль он. Если замедлишь шаг, он тоже приостановится. Очевидно одно — расстояние между ним и тобой всегда остается одинаковым. Оно не сокращается ни на метр.

Мы не в силах сократить расстояние между собой и мечтой. Надежда — это горизонт. Мы пытаемся дотянуться до горизонта, до надежды, до переброшенного в будущее желания. Желание — это мост, но мост воображаемый, потому что сам горизонт—тоже мираж. Туда нельзя протянуть настоящий мост, его можно только вообразить. Человек не может коснуться того, чего нет.

В тот день, когда исчезли желания, когда я заглянул в их сущность и понял, что они всегда тщетны, я почувствовал себя беспомощным и лишившимся надежд. Но в тот же миг что-то начало происходить. Началось то самое, к чему я стремился на протяжении многих жизней и чего никак не мог достичь. Единственная надежда — в ощущении безнадежности, единственное исполнение желаний — в отсутствии желаний. И когда ты ощущаешь непостижимо глубокую беспомощность, весь мир вдруг начинает тебе помогать.

Вселенная ждет. Она видит, что ты работаешь над собой, и до поры ни во что не вмешивается, просто ждет. Она может ждать бесконечно долго, потому что не терпит суеты. Это сама Вечность. Но в тот миг, когда ты оставляешь попытки и исчезаешь, вся Вселенная мчится к тебе, наполняет тебя. Именно тогда все и начинается.

Семь дней я пребывал в полной безнадежности, но, несмотря на беспомощность, я чувствовал, как что-то происходит. Говоря о безнадежности, я употребляю это слою не в привычном вам смысле. Я просто имею в виду, что у меня не было никаких надежд. Печали это не вызывало. Напротив, я был счастлив — мне было спокойно, я был тих, собран и внимателен. Отсутствие всяких надежд, но в совершенно новом смысле. Для меня перестало существовать само понятие надежды — а следовательно, и ее отсутствия. Исчезло и то, и другое.

Отсутствие надежд было полным. Исчезла надежда, а вместе с ней — и ее противоположность, безнадежность. Это было совершенно новое ощущение—жизнь без каких-либо надежд. В нем не было ничего плохого. Мне просто приходится употреблять привычные слова, но ничего неприятного в этом состоянии не было. Наоборот, оно было радостным. Это было ощущение не утраты, а появления чего-то нового. Меня переполняло, окутывало нечто незнакомое.

И когда я говорю о беспомощности, это слою тоже следует понимать не в обычном смысле. Это попросту означает, что я лишился себя. Я просто признавал, что меня нет и, значит, я уже не могу полагаться на свои силы, существовать самостоятельно. Земля ушла из-под ног, подо мной раскрылась бездна... бездонная пропасть. Но страха не было, ведь мне нечего было оберегать. Страха не было — некому было бояться.

За ту неделю произошло невероятное и полное преображение. А в последний день ощущение присутствия совершенно новой энергии, нового света и новой радости стало очень мощным, почти нестерпимым —словно я вот-вот взорвусь, сойду с ума от блаженства. Западная молодежь называет это «кайфовать», «дуреть от счастья».

Невозможно было понять смысл происходящего. Я попал в мир вне смысла—его трудно постичь, трудно разложить на части, трудно объяснить словами, языком. Любые священные писания бессильны, все слова, которыми можно было бы описать это переживание, кажутся блеклыми, выцветшими. Слишком живыми и яркими были эти ощущения, это был неиссякаемый прилив блаженства.

Весь тот день выдался каким-то странным, ошеломляющим, оглушительным. Прошлое исчезало, будто его никогда у меня и не было, будто я просто где-то все это вычитал. Оно становилось похожим на давний сон, на услышанный когда-то рассказ о чужой жизни. Я расставался с прошлым, рвал связи со своей историей. Я забывал автобиографию, становился кем-то несуществующим, кого Будда называет анатта. Исчезали границы, пропадали все различия.

Сам разум исчезал; он отдалился на тысячи миль. Собраться с мыслями было трудно, разум уносился все дальше и дальше, но цепляться за него не было никакой нужды. Он меня попросту не интересовал. Все шло как надо. Не было нужды сберегать воспоминания. К вечеру это стало нестерпимо болезненным. Я чувствовал себя словно женщина, которая вот-вот родит. Начались родовые схватки, и они причиняли острые мучения.

Всю неделю я ложился спать в двенадцать-час ночи, но в тот день просто не мог высидеть так долго. Глаза слипались, я открывал их с огромным трудом. Что-то надвигалось, что-то непременно должно было случиться. Трудно сказать, что именно, — возможно, я просто умирал — но страха не было. Я был готов ко всему. Минувшие семь дней были такими прекрасными, что я готов был даже умереть. Мне уже ничего не хотелось. Целую неделю я провел в полном блаженстве. Я был так счастлив, что с радостью принял бы даже смерть.

Что-то неотвратимо приближалось — что-то сравнимое с гибелью, некий решительный поворот, который мог закончиться смертью или новым рождением, распятием или воскресением. Прямо за углом меня поджидало нечто невероятно важное. Но я не мог заставить себя раскрыть глаза, я был будто одурманен.

Уснул я часов около восьми, но это было мало похоже на сон. Теперь я понимаю, что имеет в виду Патанджали, когда говорит, что самадхи напоминает сон. Разница только в одном: в самадхи ты одновременно спишь и бодрствуешь, спишь и не спишь. Тело расслаблено, каждая клеточка организма спит, но в тебе пылает огонек осознанности... ясный, не дающий копоти. Ты начеку, но расслаблен, не напряжен, но в полном сознании. Тело покоится в глубоком сне, а сознание возносится на пик активности. Так соединяются вершина сознания и впадина телесного покоя.

Я уснул. Странный это был сон: тело спит, а я бодрствую. Это было так странно... Тебя будто разорвали на две части, растянули в двух направлениях, разнесли по двум измерениям, но два полюса при этом были так обострены, словно я одновременно оказался обоими... Положительное и отрицательное, сон и бодрствование, жизнь и смерть слились в одно. Это был тот миг, когда сливаются творец и сотворенное.

Состояние было сверхъестественным. В первый раз оно потрясает до самых глубин души. После этого переживания тебе уже никогда не стать прежним. Оно приносит совершенно новые взгляды на жизнь, делает тебя совсем другим.

Около полуночи мои глаза открылись вдруг сами собой... во всяком случае, я не прилагал к этому никаких усилий. Что-то нарушило мой сон. Я ощутил рядом с собой, в своей комнате, чье-то присутствие. Моя комнатка была совсем крошечной, но я чувствовал повсюду вокруг биение жизни, мощные вибрации. Я словно попал в глаз тайфуна и захлебывался в величественной буре света, радости и блаженства.

Это было так реально, что нереальным стало все остальное: стены комнаты, весь дом, само мое тело. Все стало нереальным, ведь лишь теперь я впервые видел подлинную действительность.

Вот почему нам так трудно понять, когда Будда и Шанкара говорят, что мир — это майя, иллюзия. Мы знаем только этот, наш мир, нам не с чем его сравнить. Нам известна только одна действительность. О чем говорят эти люди? Какая-то майя, иллюзия... Есть лишь одна реальность. Их слова не поймешь, пока не постигнешь подлинную реальность. До той поры их слова остаются теориями, хитроумными гипотезами. Может, это просто заумная философия такая: «Весь мир —иллюзия»?

На Западе было так. Беркли заявил, что мир нереален, когда прогуливался со своим приятелем, человеком весьма логичным. Этот его приятель был почти скептиком. После этих слов он молча поднял камень и больно стукнул Беркли по голове. Беркли завопил, кровь сочилась из царапины, а его друг-скептик сказал: «Так что, мир по-прежнему нереален? Ты ведь сам так сказал, верно? Почему же ты кричишь, ведь этот камень нереален. Чего хвататься за голову и корчиться от боли? Все вокруг нереально!»

Такие люди не в состоянии понять, что имеет в виду Будда, когда говорит, что Вселенная — мираж. Он не утверждает, что можно ходить сквозь стены. Он не говорит, что мы можем питаться камнями и нет никакой разницы, что ты ешь —хлеб или камни. Нет, дело совсем не в этом.

Он говорит о том, что есть иная действительность, и стоит ее постичь, как эта так называемая реальность просто блекнет, становится нереальной. Сравнение возможно только после пробуждения к высшей реальности, а не до того.

Во сне реально сновидение. Каждую ночь мы видим сны, но каждое утро говорим, что они были нереальны, но на следующую ночь, когда мы спим, сновидения снова становятся явью. Во сне очень трудно понять, что это сон. А утром это очень легко. В чем же причина? Ты остаешься собой. Во сне есть только одна действительность. С чем ее сравнить? Кто возьмется утверждать, что реально? По сравнению с чем? Реальность только одна. Все точно так же нереально, как и все прочее, и потому сравнение невозможно Утром, когда ты открываешь глаза, перед тобой уже другая реальность, и теперь ты можешь говорить, что сновидение было нереальным. Сновидение становится нереальным при сравнении с явью.

Но есть и пробуждение... И по сравнению с реальностью этого пробуждения нереальной становится привычная действительность.

Той ночью я впервые постиг смысл понятия майя. Конечно, я и раньше знал это слово, но совершенно не сознавал его смысла. Я воспринимал его так же, как и вы сейчас, но никогда не понимал по-настоящему. Разве можно понять, не пережив? Той ночью распахнулись двери новой действительности, незнакомого измерения. И там была она—иная реальность, особая реальность, настоящая реальность, как угодно будет называть. Называйте ее Богом, истиной, дхармой, дао — как угодно. Она не имеет названия. Но она была там—прозрачная, но в то же время столь осязаемая... Она чуть не задушила меня. Ее было слишком мною, я еще не мог вобрать в себя столько всего...

У меня возникло сильное желание выскочить комнаты, выбежать под открытое небо. Я задыхался. Слишком много всего! Я погибал! Мне казалось, что, если задержусь тут хоть на секунду, эта реальность меня задушит. И я выскочил по дому, помчался во двор. Мне хотелось просто оказаться под открытым небом, увидеть звезды, деревья и землю... быть на воле. Стоило мне выйти — и удушье тут же прошло. Моя комнатушка была слишком мала для такого величественного события. Для такого события даже звездное небо — слишком тесная крыша. Оно больше неба. Даже небо —не предел. Но так мне все равно стало легче.

Я направился к ближайшему саду. Даже походка, моя стала иной. Я шел так, будто сила тяготения исчезла. Шел я, бежал или просто парил —трудно сказать. Тяготения не было я ничего не весил, меня словно влекла какая-то сил. Я оказался в объятиях какой-то неведомой энергии.

Просветление—это пробуждение. Для просветленного все человеческие жизни —просто сны. Они могут быть хорошими либо плохими, кошмарами или чудесными фантазиями, но это все равно только сны.

И проснуться человек может в любой миг. Потенциальная возможность есть всегда. Порой для того, чтобы проснуться, приходится прилагать усилия. Могут присниться страшные сны — ты

хочешь закричать, но голоса нет, хочешь проснуться, но не можешь, тело словно парализовано.

Но утром, проснувшись, ты смеешься над ночным кошмаром хотя в те минуты, когда видел его, тебе было совсем не до смеха.

Все было серьезно. Тело, казалось, омертвело, ты не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог произнести ни слова, не мог открыть глаза. Ты понимал, что все кончено! Но утром все уходит на задний план, и ты даже не размышляешь над тем, что тебе снилось. Когда понимаешь, что это был сон, страх становится бессмысленным. Ты уже не спишь, теперь не важно, каким был сон — дурным или приятным.

Это относится и к просветлению. Все придуманные пути к просветлению ставят перед собой одну задачу: создать те условия, в каких человеку легче проснуться. Но степень поглощенности сном у каждого своя. Некоторые спят очень глубоким сном. Но все пути к просветлению нужны только для того, чтобы встряхнуть человека, заставить его проснуться. Когда именно это случится, не может сказать никто.

Мой «срыв и прорыв»—не жесткое правило. Так случилось со мной. Я не знаю, почему со мной все было именно так. Я трудился в одиночестве —без друзей, без спутников, без наставников. Работая в одиночку, человек подвергает себя многочисленным опасностям, потому что бывают моменты, которые можно назвать только кромешным душевным мраком. Ты в темноте, кругом опасности, ты чувствуешь себя так, будто жизнь вот-вот прервется — это настоящая смерть. Подобные переживания могут вызвать душевное расстройство.

Ты один на один со смертью, рядом нет никого, кто мог бы ободрить и помочь... никто тебе не успокаивает, никто не объясняет, что это тоже пройдет. Нет близкого человека, который скажет: «Это просто страшный сон, но близится утро. Перед рассветом ночь всегда особенно темна. Не бойся». Рядом нет никого, кому ты веришь и кто верит тебе, — вот в чем причина частых душевных срывов. Но у меня все прошло без вреда. В то время мне было очень трудно, но мрак ночи вскоре рассеялся, показалось солнце и срыв стал прорывом.

У каждого все происходит по-своему. По-своему ощущается и само просветление.
Ошо
отрывок из книги «Автобиография духовно неправильного мистика» (zip, 356 kb)

Разместил: DoG

Алексей Ксендзюк

2007-05-25T11:20:16Z

«Техника осознанного сновидения», ч.2

Описывая практические способы вхождения в сновидение, я не стану повторять то, что уже известно из книг Кастанеды. «Дон Карлос» много написал на этот счет. Остановлюсь на тех моментах, значение которых мне стало понятным из собственного опыта. Конечно, сновидящие тоже могут сильно отличаться друг от друга. В конце концов каждый находит свой собственный проход в принципиально новое, прежде неизвестное состояние. И все же основные этапы работы кажутся мне универсальными. Я изложу собственный метод вхождения в сновидение, который оказался эффективным и для тех, кого я ему научил.

Метод состоит из следующих этапов:

1. Полное расслабление физического тела в положении лежа на спине.

2. Остановка внутреннего диалога.

3. Фиксация внимания на точке, расположенной выше макушки головы.

4. Слушание внутреннего звука.

5. Провозглашение намерения.

Завершающим пунктом этого алгоритма является всем известное указание дона Хуана «посмотреть на ладони», но оно относится к тому моменту, когда вы уже находитесь в сновидении. Его, однако, ни в коем случае нельзя забывать — особенно, если вы уже не первый раз погружаетесь в эти призрачные мира восприятия. «Взгляд на ладони» — единственный и универсальный критерий подлинной осознаваемости сна. Если вы способны посмотреть на свои руки, это значит, что точка сборки зафиксировалась в новом положении и вы ее контролируете. Надо иметь в виду, что данный прием связан не только с осознанным, произвольным контролем внимания во сне. Его особое значение имеет отношение к специфике собирания картины мира человеческим тоналем. Много раз говорилось о том исключительной роли, которую сыграла рука в становлении человеческого сознания. Выполняя функцию первого и естественного орудия — посредника между человеком и внешним миром, руки тут же заняли особое место в общей структуре распределения нашего внимания. Разумеется, эти связи закрепились и на энергетическом уровне. Произвольное внимание, сфокусированное на ладонях сновидящего, автоматически создает полевый каркас, который в новом режиме перцепции становится «скелетом» для формируемого тела сновидения. Оно же включает интерпретационный механизм, различающий внешние и внутренние сенсорные сигналы. Если в самом начале сновидения вас окружили образы-проекции бессознательного и вы приняли их за внешнюю реальность, даже мимолетный взгляд на ладони восстановит истинную картину.

Я получил тому подтверждение в первый же месяц практики: как-то в сновидении я оказался в собственной спальне (традиционные оккультисты назвали бы такой случай «астральной проекцией», и я нисколько не возражаю против этого термина), но не взглянул на руки и несколько потерял ориентацию. В поле моего восприятия случайно оказался странный отблеск. Не прошло и секунды, как мне показалось, будто передо мной возле стены стоит мебель, которая действительно стояла в комнате, где я жил много лет назад. Блеск исходил от освещенной лунным светом ручки шкафа. Странное несовпадение увиденного с реальной обстановкой насторожило меня и вызвало желание проконтролировать состояние своего внимания. Я поднял руки ладонями к лицу и пристально рассмотрел их. Наваждение исчезло практически мгновенно: я вновь воспринимал внешний мир почти с такой же точностью и ясностью, как наяву, и никаких предметов, всплывших из потаенной моей памяти, видно не было. Что же касается воспринятого мною отблеска, то он оказался пробежавшим по стене световым пятном от фар проехавшего по улице автомобиля.

Таким образом, взгляд на ладони — не только формальное упражнение, но и прекрасный способ восстановить утраченный контроль, в частности, своевременно остановить нежелательное смещение точки сборки в сторону. Когда вы смотрите на свои руки, никакое неорганическое существо не может добраться до вашей энергии. В этот момент вы словно замыкаете некий контур и скрываетесь из поля зрения преследователей — самый удобный способ сбежать в повседневный мир, если опасность велика, а силы на исходе.

В одной из поздних своих книг Кастанеда упоминает о другом способе контролировать внимание сновидения — фиксируя его на кончике языка, прижатого к небу. Эффективность этого метода нельзя отрицать, но он, как показывает практика, оказывается доступным лишь на очень высоких уровнях мастерства. Конечно, в нем есть смысл, если руки тела сновидения в данный момент заняты активной деятельностью (необходимость в ней, между прочим, возникает крайне редко), но для сновидящих, не достигших «дубля» и телепортационных маневров, в обучении этому приему нет насущной необходимости. Его смысл заключается в предельно точной фокусировке восприятия и стабилизации точки сборки для перемещения больших полевых масс энергетического тела.

Итак, 1) полное расслабление физического тела в положении лежа на спине. Главная задача этой фазы — утрата интероцепции, т.е. внутренних ощущений, связанных с состоянием тела и занимаемым им положением в пространстве. На первых порах добиться полного «исчезновения» тела не удается; в конечном итоге это и необязательно, но стремиться к такому состоянию нужно. Войти в сновидение можно уже в том случае, когда интероцепция ощутимо ослабла и сигналы, поступающие от физического тела, перестают конкурировать с произвольной фокусировкой внимания на невоспринимаемых в нормальном состоянии элементах кокона (например, на точке, расположенной выше макушки головы).

Техник расслабления существует множество. Наиболее известная — техника, используемая в аутогенной тренировке Шульца. В любом случае основные принципы различных релаксационных методик совпадают. Они заключаются в последовательном расслаблении рук, ног, туловища, шеи и лица. Иногда рекомендуют вызывать чувство тяжести или теплоты в теле, что может усиливать релаксацию. В любом случае следует обратить специальное внимание на расслабление плечевого пояса, шеи и лицевых мышц. Здесь накапливается наибольшее количество бессознательных мышечных напряжений. В состоянии полной релаксации рот, как правило, слегка приоткрыт. Научиться глубокому расслаблению несложно — это потребует от вас всего лишь определенной внимательности и двух-трех недель упражнений перед сном.

На первых порах трудно войти в сновидение лежа на боку или на животе, возможно, потому, что в этих позах не достигается нужная глубина расслабления. Так что рекомендую вам практиковаться в классической позе лежа на спине. Не скрещивайте руки, не кладите ногу на ногу — все это может отвлекать ваше внимание при первых попытках освоить сновидение.

Остановка внутреннего диалога — нелегкая задача. Если во время «ходьбы Силы» или какого-нибудь динамического не-делания переполнение тоналя сенсорными сигналами, не поддающимися интерпретации, заставляет ум замолкнуть, то во время подготовки к сновидению масса внешних сигналов резко сокращается, что затрудняет достижение внутреннего безмолвия.

Во-первых, следует сосредоточиться на дыхании и сделать его ритмичным. Иногда бывает достаточно погрузиться в мысленное наблюдение за тем, как воздух входит в легкие и покидает их, чтобы внутренний диалог замер на несколько минут — время, достаточное для того, чтобы войти в сновидение. Главное, не забывать о фоновом расслаблении физического тела. Концентрируя внимание на чем-либо, мы склонны непроизвольно напрягать те или иные группы мышц — особенно в области шеи и плеч. Если внутренний диалог не останавливается, попробуйте «опустить» внимание в область солнечного сплетения или ниже — в брюшную полость. Мысленно «упираясь» лучом внимания в живот, вновь проконтролируйте дыхание и степень релаксации. Десять минут ритмического дыхания на фоне глубокого расслабления могут вызвать утрату ощущения конечностей. Это хороший признак, он говорит о том, что привычная схема распределения внимания перестала работать.

Фиксация внимания на точке, расположенной выше макушки головы, подталкивает точку сборки к характерному сдвигу вверх, в ту область, где ей легче всего выйти за пределы кокона и сформировать тело сновидения. Существует довольно четкий критерий качества фиксации внимания на этой точке: возникает тактильная иллюзия, словно нечто «выдвигается» из макушки и начинает осязать пространство над головой. Если это странное ощущение возникло и удержалось хотя бы минуту, можно быть уверенным — вы обязательно войдете в сновидение.

Вышеперечисленные условия (расслабление, безмолвие, фиксация на макушке) способствуют концентрации внимания на внутреннем звуке. О концентрации на внутреннем звуке знает любой, более-менее знакомый с йогическими дисциплинами. Йоги называют этот звук нада. Он воспринимается как тихий свист или жужжание в ушах и возникает на фоне полной тишины. Некоторые испытывают затруднение при попытке услышать этот загадочный звук, хотя физиологи считают его вполне реальным и связывают с шумом внутричерепного кровообращения. Тогда, возможно, вам больше подойдет инструкция «прислушайтесь к тишине внутри головы». Ведь в конечном счете смысл техники сводится к помещению центра произвольного внимания внутрь черепа. Это можно рассматривать как разновидность не-делания, поскольку в голове ничего услышать нельзя — для этого нет ни соответствующих органов чувств, ни нервных окончаний. Впрочем, то же касается фиксации внимания над макушкой. Как и всякий когнитивный диссонанс, названные техники уже по этой причине могут парализовать внутренний диалог, а специфическое изменение энергообмена способствует такому сдвигу точки сборки, что приводит нас непосредственно в сновидение.

Здесь и наступает момент для провозглашения намерения, о чем говорил Кастанеда в приведенной выше цитате. Как было сказано, самая компактная формула звучит так «Я сновидящий». Можно, однако, выразить намерение иначе — скажем, «Я намерен войти в сновидение» или просто «Я вхожу в сновидение». Нет никакого смысла повторять эту формулу, как заклинание. Она не сработает, если не выполнена подготовительная работа, описанная выше. Когда же соблюдены все условия, достигнутое фоновое состояние позволяет войти в контакт с намерением почти мгновенно.

В первый год занятия сновидением вам, скорее всего, придется каждый раз проходить через разрыв непрерывности сознания. Иными словами, вы сначала будете засыпать, а потом словно бы «просыпаться» в сновидении. С развитием подвижности точки сборки «разрыв» может исчезнуть. Это странное и удивительное чувство, когда вы погружаетесь в сновидение плавно, некоторое время даже ощущая одновременно свое физическое тело и «тело сновидения». На этом этапе может возникать рассогласование перцептивных функций точки сборки: например, вы уже осознаете себя в теле сновидения, а зрительный канал по-прежнему прикован к закрытым глазам физического тела. В этот момент вам кажется, что ваше тело сновидения «ослепло» и требуется специальное намерение, чтобы глаза сновидящего «открылись». Не следует волноваться из-за этих странных явлений, ведь они свидетельствуют о расширении осознания и снижении силы фиксации точки сборки. Дело в том, что на ранних этапах работы точка сборки резко срывается со своей привычной позиции, движение ее стремительно и неуловимо для перцептивного внимания. Со временем, когда фиксация точки сборки ослабевает, она может покидает свое место довольно плавно — именно в этом случае возникает рассогласование перцептивных функций, ощущение «раздвоения» или «слепоты» тела сновидения.

При длительной практике плотность тела сновидения естественным образом возрастает. Основной метод уплотнения энергетических полей в сновидении, конечно же, заключается в постоянной тренировке и развитии внимания. Дон Хуан даже называл этот процесс «накоплением внимания сновидения». Первой задачей сновидящего является освоение максимальной фиксации нового режима восприятия. Он стремится к тому, чтобы объекты не уходили из поля восприятия сами по себе, чтобы способ интерпретации воспринимаемого не изменялся хаотически, и для этой цели создает прочный полевый каркас из энергообменных процессов между компонентами тела сновидения и эманациями воспринимаемого поля. В первую очередь, этот каркас строится за счет специально сфокусированного внимания между окружающими объектами и руками. Сновидец многократно переводит взгляд с рук на какой-нибудь внешний объект, добиваясь четкости и стабильности «картинки». Затем количество таким образом зафиксированных объектов постепенно увеличивается, чтобы образовать некую сеть из лучей внимания, что напоминает тоналю об идее пространства и позволяет определить границы тела сновидения.

За оформлением границ следует работа по повышению плотности энергетических полей, окружающих вышедшую за границы кокона точку сборки. С этой целью сновидящий пытается активно действовать в сновидении. Каждая сознательно совершенная манипуляция с внешними объектами, процессами или полями автоматически приводит к ощутимому возрастанию плотности тела сновидения. Конечно, на такую тренировку могут уйти годы и даже десятилетия. Она может показаться однообразной и скучной. Но подлинной целью толтекского сновидения является достижение «дубля», и иного пути к нему нет.

Сильное искушение исследовать различные миры сновидения в качестве пассивного созерцателя может сильно затормозить этот процесс. Вы будете довольно легко переходить из одной позиции точки сборки в другую, а феерические видения, каждый раз возникающие в этом случае, невольно увлекают и вызывают естественное любопытство.

Конечно, от таких путешествий тоже есть польза — зажигаются новые поля осознания, точка сборки обретает все большую свободу передвижения. И все же я не рекомендую посвящать этим занятиям слишком много времени. Достаточно выбрать одну позицию сновидения и работать с ней до возникновения «дубля», т.е. до настройки полноценного энергообмена точки сборки с внешним полем. Поскольку, как правило, такая позиция расположена не очень далеко от кокона, вы воспринимаете мир, мало чем отличающийся от мира первого внимания. Здесь вы нечасто будете встречать неорганических существ и тем самым избавите себя от рискованных контактов, о печальных последствиях которых я уже написал. Кроме того, этот мир сновидения по причине своего сходства с привычным нам миром является идеальной тренировочной площадкой для полноценного оформления тела сновидения. Здесь проще и удобнее учиться «ходить», «оборачиваться», «пользоваться руками» и т.п. Именно в этом режиме восприятия вы сможете, в конце концов, получить верифицируемые результаты, так как последствия совершенных здесь действий найдут свое отражение в мире повседневного восприятия. Пробудившись, вы сможете проверить эффективность своего поведения и качество работы внимания во сне.

Что же касается формы тела сновидения, то эксперименты в этой области лучше оставить для заключительной стадии работы. Обычно форма естественным образом копируется с привычной схемы физического тела. Осваивайте ее. Кастанеда писал по этому поводу: «[Дон Хуан] сказал, что второе внимание неизбежно стягивается фокусом на энергетическом поле нашего существа и трансформирует эту энергию во что-нибудь подходящее. Самое легкое — это, конечно, изображение нашего физического тела, которое мы хорошо знаем по опыту использования первого внимания». («Дар Орла») Искусство оборотничества можно изучать только после того, как вы убедились, что полностью владеете копией привычного для себя тела.

В данной дисциплине роль мощного ускорителя развития осознания играет совместное сновидение. Имея партнера-сновидящего, вы можете значительно интенсифицировать свое внимание, координируя совместные действия в избранной позиции сновидения. Конечно, добиться этого нелегко: многое зависит не только от вас, но и от уровня вашего товарища. Труднее всего удержать точку сборки в одной, общей для вас позиции. Кастанеда по этому поводу дал замечательный совет: встретившись в сновидении, взяться за руки и не отпускать друг друга вплоть до возвращения в обычный режим восприятия. Насколько мне известно из собственного опыта, это действительно самый лучший способ вместе удержаться в одном мире сновидения. Здесь открывается огромный простор для вашей фантазии — делайте все, что хотите, странствуйте, исследуйте, развлекайтесь. В любом случае уровень вашей тренированности начнет стремительно возрастать.

По мере «накопления внимания сновидения» вы откроете для себя сновидение-наяву. Об этом состоянии уже было сказано выше (гл. 4). Стоит лишь добавить, что в общем процессе развития сновидящего это явление указывает на приближение состояния «дубля». Невероятная легкость, с какой точка сборки покидает свое место в случае спонтанной остановки внутреннего диалога, сочетается с повышенной способностью контролировать тело сновидения. Постоянный контакт двух режимов восприятия — первого и второго внимания — позволяет непрерывно контролировать действия в сновидении и корректировать их с бодрствующим осознанием.

Достижение «дубля» — это серьезный успех на пути освоения второго внимания. Именно «дубль» дает нам шанс отправиться в «окончательное путешествие», т.е. достичь тотальной трансформации еще при жизни физического тела. Как только вы добрались до своего «дубля», мир бесповоротно меняется в ваших глазах. Сновидение-наяву, бывшее до сих пор чем-то эпизодическим и очень странным, станет навещать вас регулярно. Осознание будет легко и часто бесконтрольно переходить из физического тела в тело «дубля», а потом наоборот. Писатель Сухарник познакомился с Кастанедой как раз в этот период и написал впоследствии, что Карлос произвел на него впечатление «Кандида, страдающего шизофренией». Казалось, все в нем было раздвоено: эмоции, мышление, даже память. К счастью, период бесконтрольного существования «дубля» быстро заканчивается. Сновидящий, как правило, находит внутренние критерии, позволяющие ему различить, в какой позиции сейчас находится его восприятие.

На «шизофренической» стадии «дубль» выделяется совершенно спонтанно: в результате сильных эмоциональных реакций (гнева, страха и т.п.), перед засыпанием и сразу после пробуждения (причем некоторое время действительно невозможно сообразить, что это — обычное сновидение или уже «дубль»), а также от непроизвольной остановки внутреннего диалога, которая может случиться в любое время суток и в любом месте. Через некоторое время эта беспорядочная активность, сбивающая с толку как самого сновидящего, так и окружающих, прекращается. Сновидец начинает контролировать свое второе тело и использовать его для совершения путешествий в иных мирах восприятия либо для осуществления каких-нибудь чисто магических действий.

Высшая реализация сновидящего — телепортация. Стоит ему добиться столь высокого уровня контроля внимания в состоянии «дубля», что его точка сборки сможет перетянуть все энергетические эманации кокона туда, где оказалась точка сборки с развившимся «вторым телом», и перед ним реально встает перспектива погружения в третье внимание. Впервые удавшаяся телепортация сопровождается сильным психологическим и соматическим потрясением. Для перцептивного аппарата характерна временная утрата ориентации, ощущение «пробуждения» может сопровождаться потерей фокусировки зрения, головокружением и шумом в ушах. Реакция тела может быть столь бурной, что потребуется неотложная помощь окружающих. Перцептивные и соматические функции в этой ситуации демонстрируют свою тесную взаимосвязь. Нарушение восприятия собственного тела приводит к утрате контроля над его функциями: тошнота, расстройство желудка, кратковременная невозможность удерживать равновесие и двигаться. В этой ситуации необходима мощная атака сенсорных сигналов извне, чтобы точка сборки восстановила необходимую жесткость фиксации и в полном объеме собрала схему тела. Как известно, дон Хуан попросту погружал Карлоса в холодную воду — это действительно очень эффективный метод. Иногда помогает активное движение, физический труд, деятельность, требующая сосредоточенности и мышечного напряжения.

Здесь завершается путь сновидения. Интеграция первого и второго внимания получает свое полное воплощение в способности телепортировать всю целостность энергетического тела. На этом высоком уровне толтекский маг имеет возможность уйти в любой из миров сновидения, не дожидаясь разрушения физического тела. Он становится подлинным трансформантом — существом, радикально изменившим собственную природу. Жизнь и смерть для трансформанта радикально меняют свое содержание и свое качество. Изменение плотных энергетических структур кокона позволяет ему значительно продлить бытие индивидуального осознания в его абсолютной целостности.

Тем не менее, такой выход лишь откладывает на неопределенный срок окончательную реализацию — полное воспламенение всех полей осознания и включение третьего внимания. Традиция «новых видящих» утверждает, что третье внимание должно быть достигнуто здесь, в мире повседневного восприятия, а не в мирах сновидения, длительное пребывание в которых делает структуру энергетического тела мага подобной структуре «союзника». По их мнению, качество осознания, приобретаемое в результате такого модуса существования, со временем привязывает мага к избранному миру и лишает свободы.

Третье внимание — апофеоз толтекской дисциплины — является, безусловно, результатом гармонического совершенствования с помощью безупречности, сталкинга, сновидения и намерения. В конце магического пути «людей знания» эти дисциплины сливаются в некое синтетическое целое, формируя особый способ осознания и бытия. Их всесторонняя взаимосвязь становится очевидной, ибо каждый аспект учения постигается благодаря успехам во всех техниках одновременно. Сталкинг способствует сновидению, безупречность — сталкингу, сновидение помогает выявить связь с намерением и т.д. и.т.п. В режиме первого внимания мы способны лишь говорить о логических и рациональных связях между ними, их сущностная гармония — вне сферы формального интеллекта. Особенно ярко это демонстрирует техника намеревания, которой посвящена заключительная глава этой книги.

Источник:
Проект «Нагуализм нового цикла»
Глава из книги «После Кастанеды»
Разместил: SunOrigin

Анатолий Вассерман

2007-05-23T17:40:04Z

Наркотический иммунитет

Если бы новый антинаркотический закон доверили писать мне, я отменил бы запрет на любые наркотические — и вообще психотропные — вещества. Более того, разрешил бы продажу их в любой аптеке — то есть, по сути, за те гроши, которых они реально стоят — и без рецепта. Но прилагал бы к каждой упаковке и требовал бы от каждого покупателя подписку примерно такого содержания...

Явно преступные несообразности действующего закона можно и устранить. Но это не изменит главного — запретительной идеологии. А ведь запрет лишь способствует распространению даже тех пристрастий, от которых в принципе можно избавиться (что доказал опыт сухих законов Николая Романова, Вудро Вилсона и Михаила Горбачёва).

Если же верна иммунная гипотеза наркомании — запрет оказывается просто убийственным для всего общества.
Между тем есть и опыт Нидерландов. Антинаркоманы во всём мире подчёркивают: с отменой запрета на «лёгкие наркотики» — то есть дурманы, не вызывающие физиологического, иммунного, привыкания — общее число наркоманов в стране резко выросло. Это и не удивительно: туда приезжают все, кому необходимо хотя бы на время выйти из-под жёстких законов своих родных стран. Но доля тяжёлых — необратимо зависимых — наркоманов среди постоянного населения Нидерландов заметно упала. Ведь там перестала действовать поговорка «Семь бед — один ответ». Если наказание за курение марихуаны и укол героина одинаково тяжко — люди, склонные к риску, будут с почти равной лёгкостью пробовать оба варианта. Если же лёгкое зелье общедоступно, почти все желающие задурить себе голову будут выбирать именно его.

Впрочем, нидерландский вариант лишь указывает: легализация наркотиков менее опасна, чем их запрет. Сам же он недостаточно радикален. Оставляя ограничение на «тяжёлые» наркотики, мы сохраняем в целости все экономические механизмы, делающие их распространение выгодным до неизбежности.

Если бы новый антинаркотический закон доверили писать мне, я отменил бы запрет на любые наркотические — и вообще психотропные — вещества. Более того, разрешил бы продажу их в любой аптеке — то есть, по сути, за те гроши, которых они реально стоят — и без рецепта. Но прилагал бы к каждой упаковке и требовал бы от каждого покупателя подписку примерно такого содержания:

Я, нижеподписавшийся Иван Петрович Сидоров, осведомлён, что даже однократный приём лептодиклостинора вызывает расстройства зрения, ложные слуховые восприятия, ослабление умственной деятельности, сонливую слабость, перемежающуюся вспышками беспорядочной и бесцельной бурной деятельности, а также, возможно, какие-то другие осложнения, и может сформировать у меня неодолимую потребность в последующих его приёмах, а регулярное употребление может сократить мою жизнь до 4–5 лет с момента первого приёма. Я употребляю препарат сознательно и добровольно. Я не вправе требовать бесплатной помощи в лечении от расстройств здоровья, порождённых препаратом (в том числе и тех, которые не указаны в настоящем документе, но впоследствии будут признаны связанными с его употреблением), и знаю, что не все эти расстройства могут быть излечены даже за плату. В моей возможной гибели прошу никого, кроме меня самого, не винить.

Конечно, даже текст такого вида способен образумить далеко не каждого желающего проломить себе череп изнутри. Но всё-таки мне кажется, что многие любят искать острые ощущения на свою голову просто по недомыслию. Правда, я всегда был склонен переоценивать умственные способности человечества…

Впрочем, подписка служит не только средством агитации — она имеет и серьёзные юридические последствия. Составляется она в двух экземплярах. Один хранится у самого наркомана. При отсутствии документа считается, что он принял наркотик, не зная об его последствиях, или одурманен по чужой злой воле. Следовательно, его можно — и нужно! — направить на принудительное лечение. Второй экземпляр сохраняется в аптеке. На его основании наркоману, утерявшему свою копию подписки, предъявляется счёт за лечение. Иначе было бы слишком соблазнительно попользоваться бесплатной скорой помощью.

Давать любую подписку может только человек дееспособный — совершеннолетний и не душевнобольной. Значит, дети остаются в стороне от яда.

Кто возьмётся

Конечно, всё это — лишь первый простейший набросок (хотя даже он, вероятно, даст куда лучшие результаты, нежели нынешний запретизм). Несомненно, специалисты немало уточнят и в юридической форме, и в медицинском содержании предлагаемого плана действий. Но чтобы они взялись за дело, само дело должно начаться. Нужно прежде всего принципиальное решение: отказаться от американских правил и трюков вековой давности, а заняться наконец серьёзной — значит, экономической — борьбой с нашим всемирным бедствием.

Кто может принять такое решение? Очевидно, не правоохранители — милиция или служба Черкесова. Это не их задача. Они должны выполнять любой закон и следить за его выполнением другими. А пересмотр закона — и даже сколько-нибудь глубокое исследование последствий его выполнения — выходит далеко за рамки их служебных обязанностей.

Вряд ли займётся таким исследованием и пересмотром нынешняя Государственная Дума. Вообще-то работа с законами — именно её прямое дело. Но парламентарии во всём мире склонны ориентироваться не столько на интересы своих избирателей, сколько на их предрассудки — ведь интересы человека далеко не всегда очевидны даже ему самому, а предрассудки у всех на слуху.

Словом, остаётся единственная инстанция — президент. Дума сейчас прислушивается к каждому его слову. Сам же он, перейдя на второй — и последний — срок полномочий, может уже не беспокоиться о грядущем переизбрании. То есть из политиков перешёл в государственные деятели: как сказал Уинстон Чёрчилл, политик думает о будущих выборах, а государственный деятель о будущих поколениях. Следовательно, наш президент просто обязан использовать свой непререкаемый авторитет для принятия решений, дающих полезный результат лишь в очень долгосрочной перспективе.

Если иммунная гипотеза наркомании верна, то предлагаемая стратегия борьбы с наркотиками через их легализацию относится как раз к числу тех решений, какие может принять лишь президент, думающий не о выборах, а о поколениях.

© 2004.05.19.21.59, Анатолий Вассерман

Впервые опубликовано (с редакционными изменениями) в журнале «Октябрь» № 1/2006.

См. также:
Полная версия статьи на сайте Анатолия Вассермана

Разместил: DoG